Стихи

Если ребенок не может усидеть на месте читая долгую сказку, а обучить его чтению все же нужно, на помощь придут стихи. Короткие рифмованные строчки не успевают утомить внимание, и зачастую наоборот, настолько увлекают детей, что те заучивают их наизусть.

Жирафа и тигр

Журнал трамвай, Алла Колибаб

Жирафа — пятнистая будто в заплатках.
А тигр — от ушей до хвоста полосатый.
Зачем так устроено — вовсе не тайна:
Чтоб тигра с жирафой не спутать случайно.

Зебра

Журнал трамвай, Николай ЛАММ

На поле резвятся лошадки,
Играют в пятнашки и прятки.
А Зебра стоит за кустами,
Стесняясь к ним выйти в пижаме.

«Детский мир»

Журнал трамвай, Вика Ивченко

Вот московский «Детский мир».
«Фанту» пей и ешь зефир.
Каждый красочный этаж —
промтоварный вернисаж.
Мы купили для начала
заводную куклу Аллу,
ярко-серые сапожки,
в клетку юбочку гармошкой
и еще карандаши
те, что любят малыши.
За гостинцы и подарки,
шубу, курточку и марки,
за ботинки на липучках —
заплатили три получки!
Мама всюду мне кричала:
«Выбивай скорее чек!».
В кассах очередь стояла
по пятнадцать человек.
Как огромные верблюды,
мы брели по этажам
среди обуви, посуды,
платьев, курток и пижам.
В самом верхнем дальнем зале
наконец-то мы устали.
И вздохнула горько мама:
«Очень жаль, что денег мало...»

Вечерний киев

Журнал трамвай, Вика Ивченко

Кончается февраль.
Еще трещит мороз,
и свет от фонарей
запутался в сугробах.
А на деревьях лютая зима
срывает злобу,
плетя косу
из веточек берез.
На стеклах Дед Мороз
рисует мир лесной.
Продрогшие троллейбусы
ползут по снежным улицам.
На перекрестке светофор
от снежных хлопьев щурится.
А ветер пахнет хлебом и весной.

Прощание с музыкой

Журнал трамвай, Вика Ивченко

В мелодической картинке
стал скрипичный ключ сутул.
Виноватые ботинки
сами прячутся под стул.
Ускользает нужный клавиш.
Я играю как-нибудь!
«Ты не там акценты ставишь!
И про локти не забудь!
Ведь у нас концерт во вторник!
Нажимай же на педаль!..»
Словно кит – огромный, черный, -
разевает рот рояль.
Во дворе через резинку
скачут девочки гурьбой.
Музыкальные картинки
март рисует голубой.

ВоскрЫсный КрЫссворд

Журнал трамвай, Тим Собакин
Как-то вечером Крыса подпольная
губки яркой помадой накрЫсила
и, обувшись в крЫссовки спортивныя,
сразу стала крЫсавицей писаной!

Вот уселась она и крЫсуется,
наблюдая за крЫсками вечера
и крЫснея от ушек до хвостика,
в гости ждет не дождется крЫсавчика.

Долго тянется время воскрЫсное,
и крЫсотка задумчиво думает:
«Хоть бы крЫсноармеец пожаловал
с крЫстовиной сугубо военною.
НаскрЫсти мы смогли бы достаточно
сытной пищи в домашних окрЫстностях,
а затем предались б крЫсноречию
о прекрЫсном искусстве художников...»

Только вместо крЫсавца пожаловал
вдруг крЫстьянин нежданно-негаданно,
а лицо у него крЫснолицее —
не крЫснуха ли это заразная?
Как сумел он подкрЫсться на цыпочках?
Надо что-то укрЫсть на прощание!
И, схватив пару соли крЫсталликов,
быстро юркнула Крыса в убежище.

Там уселась она в крЫсло мягкое
и, скрЫстив свои лапки мохнатыя,
сей крЫссворд стала молча разгадывать,
что под рубрикой «КрыСа поехала»

Одуванчики для крысы

Журнал трамвай, Тим Собакин
В научном подвале Лумумбы Патриса*
жила необычная Желтая Крыса.
Она отдала бы печенье и торт
за то,
чтоб поехать на южный курорт.

Любой согласится:
приятного мало
всю жизнь провести в помещенье подвала,
ни разу не слышав,
как чайки кричат,
ни разу не видев,
как рыбы молчат.

И часто мечтала подвальная Крыса,
что будто гуляет в тени кипариса,
а вечером теплым глядит из окна,
как бьется о берег морская волна.

Но вместо прибоя о кромку причала
внутри у нее что-то глухо урчало.
И песни холодные пела метель,
скрипучие ставни срывая с петель.

Тогда вылезала голодная Крыса
и скромно питалась остатками риса,
и горькие слезы душили ее.
И не было в мире печальней нее!

А я в это время
под песни метели
вот эти стихи
сочинял на постели,
забыв про печенье
и даже про торт, —
мне тоже хотелось
на южный курорт,
хотелось нарвать одуванчиков с клумбы,
отправить в подвал их Патриса Лумумбы,
послав Желтой Крысе
горячий привет...

Как жаль,
что зимой одуванчиков нет.

Как откормить свинью

Журнал трамвай, Тим Собакин
Я гулял по французской улице,
а точнее – по авеню,
и увидел брошюру с названием
«Как откормить свинью».

Ознакомившись с оглавлением,
я от радости сел
сам не свой:
мне сначала весьма понравилась
глава «Уход за свиньей».
А потом задрожал я,
как дерево,
совокупностью тощих форм,
обнаружив главу аппетитную,
называвшуюся «Откорм»…

И мечтал я о том,
чтобы кто-нибудь
(доживу ли до этого дня?)
сочинил бы брошюру с названием:
«Как откормить меня».

Но, опять пошуршав страницами,
чуть не выкурил семь папирос:
чрезвычайно смутила глава меня,
называвшаяся «Опорос»!
И, заметив в конце оглавления
неприятное слово «Убой»,
я решил,
что не надо откармливаться –
лучше буду,
как прежде,
худой.

В самый раз!

Журнал трамвай, Любовь Горячая

В магазине «Все для вас»
снежный Барс купил матрас.
Спросишь Барса:
— Как матрас?
Отвечает:
— В самый раз!

В том же месте глупый Страус
приобрел себе м а т р а у с.
На вопрос:
— Ну как матраус?
Отвечает:
— В самый рауз!

Две лягушки

Две лягушки на болоте
Говорили о полете.
«Как хотела б я летать,
Лапками махая...» —
Говорит одна из них.
Ей в ответ другая:
«Да, мечтать ты мастерица,
Но ведь можно и разбиться!»

Дядя Стёпа — милиционер

Сергей Михалков

Кто не знает дядю Стёпу?
Дядя Стёпа всем знаком!
Знают все, что дядя Стёпа
Был когда-то моряком.

Что давно когда-то жил он
У заставы Ильича.
И что прозвище носил он:
Дядя Стёпа — «Каланча».

И сейчас средь великанов,
Тех, что знает вся страна,
Жив-здоров Степан Степанов
Бывший флотский старшина.

Он шагает по району
От двора и до двора,
И опять на нём погоны,
С пистолетом кобура.

Он с кокардой на фуражке,
Он в шинели под ремнём,
Герб страны блестит на пряжке
Отразилось солнце в нём!

Он идёт из отделенья,
И какой-то пионер
Рот раскрыл от изумленья:
«Вот так ми-ли-ци-о-нер!»

Дядю Стёпу уважают
Все, от взрослых до ребят.
Встретят — взглядом провожают
И с улыбкой говорят:

— Да-а! Людей такого роста
Встретить запросто не просто!
Да-а! Такому молодцу
Форма новая к лицу!
Если встанет на посту,
Все увидят за версту! —

Возле площади затор —
Поломался светофор:
Загорелся жёлтый свет,
А зелёного всё нет...

Сто машин стоят, гудят
С места тронуться хотят.
Три, четыре, пять минут
Им проезда не дают.

Тут сотруднику ОРУДа
Дядя Стёпа говорит:
— Что, братишка, дело худо?
Светофор-то не горит!

Из стеклянной круглой будки
Голос слышится в ответ:
— Мне, Степанов, не до шутки!
Что мне делать, дай совет!

Рассуждать Степан не стал —
Светофор рукой достал,
В серединку заглянул,
Что-то где-то подвернул...

В то же самое мгновенье
Загорелся нужный свет,
Восстановлено движенье,
Никаких заторов нет!

Нам ребята рассказали,
Что Степана с этих пор
Малыши в Москве прозвали:
Дядя Стёпа — Светофор.


Что случилось? На вокзале
Плачет мальчик лет пяти.
Потерял он маму в зале.
Как теперь её найти?

Все милицию зовут,
А она уж тут как тут!

Дядя Стёпа не спеша
Поднимает малыша,
Поднимает над собою,
Над собой и над толпою
Под высокий потолок:
— Посмотри вокруг, сынок!

И увидел мальчик: прямо,
У аптечного ларька,
Вытирает слезы мама,
Потерявшая сынка.

Слышит мама голос Колин:
— Мама! Мама! Вот где я! —
Дядя Стёпа был доволен:
«Не распалася семья!»


Шёл из школы ученик —
Всем известный озорник.
Он хотел созорничать,
Но не знал, с чего начать.

Шли из школы две подружки —
В белых фартуках болтушки.
В сумках — книжки и тетрадки,
А в тетрадках всё в порядке.

Вдруг навстречу озорник,
В ранце — с двойками дневник,
Нет эмблемы на фуражке,
И ремень уже без пряжки.

Не успели ученицы
От него посторониться —
Он столкнул их прямо в грязь,
Над косичками смеясь.

Ни за что он их обидел
У прохожих на виду,
А потом трамвай увидел —
Прицепился на ходу.

На подножку встал ногой,
Машет в воздухе другой!

Он не знал, что дядя Стёпа
Видит всё издалека,
Он не знал, что дядя Стёпа
Не простит озорника.

От дверей универмага
Дядя Стёпа в тот же миг
Сделал три огромных шага
Через площадь напрямик.

На трамвайном повороте
Снял с подножки сорванца:
— Отвечайте: где живёте?
Как фамилия отца?

С постовым такого роста
Спорить запросто не просто.


На реке и треск и гром —
Ледоход и ледолом.

Полоскала по старинке
Бабка в проруби простынки.
Треснул лёд — река пошла,
И бабуся поплыла.

Бабка охает и стонет:
— Ой! Бельё моё утонет!
Ой! Попала я в беду!
Ой, спасите! Пропаду!

Дядя Стёпа на посту —
Он дежурит на мосту.

Дядя Стёпа сквозь туман
Смотрит вдаль, как капитан,
Видит — льдина. А на льдине
Плачет бабка на корзине.

Не опишешь, что тут было!
Дядя Стёпа — руки вниз,
Перегнувшись за перила,
Как над пропастью повис.

Он успел схватить в охапку
Перепуганную бабку,
А старуха — за корзину:
— Я бельё своё не кину!

Дядя Стёпа спас её,
И корзину, и бельё.


Шли ребята мимо зданья,
Что на площади Восстанья,
Вдруг глядят — стоит Степан,
Их любимый великан!

Все застыли в удивленье:
— Дядя Стёпа! Это вы?
Здесь не ваше отделенье
И не ваш район Москвы! —

Дядя Стёпа козырнул,
Улыбнулся, подмигнул:

— Получил я пост почётный!
И теперь на мостовой,
Там, где дом стоит высотный,
Есть высотный постовой! —


Как натянутый платок,
Гладко залитый каток.
На трибунах все встают:
Конькобежцам старт дают.

И они бегут по кругу,
А болельщики друг другу
Говорят: — Гляди! Гляди!
Самый длинный впереди!
Самый длинный впереди,
Номер «8» на груди. —

Тут один папаша строгий
Своего спросил сынка:
— Вероятно, эти ноги
У команды «Спартака»?

В разговор вмешалась мама:
— Эти ноги у «Динамо».
Очень жаль, что наш «Спартак»
Не догонит их никак! —

В это время объявляют:
Состязаниям конец.
Дядю Стёпу поздравляют:
— Ну, Степанов! Молодец!

Дядей Стёпою гордится
Вся милиция столицы:
Стёпа смотрит сверху вниз,
Получает первый приз.


Дяде Стёпе, как нарочно,
На дежурство надо срочно.
Кто сумел бы по пути
Постового подвезти?

Говорит один водитель,
Молодой автолюбитель:

— Вас подбросить к отделенью
Посчитал бы я за честь,
Но, к большому сожаленью,
Вам в «Москвич» мой не залезть!

— Эй, Степанов! Я подкину, —
Тут другой шофёр позвал.
— Залезай ко мне в машину,
В многотонный самосвал! —


В «Детском мире» — магазине,
Где игрушки на витрине, —
Появился хулиган.
Он салазки опрокинул,
Из кармана гвоздик вынул,
Продырявил барабан.

Продавец ему: — Платите! —
Он в ответ: — Не заплачу! —
В отделение хотите? —
Отвечает: — Да, хочу!

Только вдруг у хулигана
Сердце ёкнуло в груди:
В светлом зеркале Степана
Он увидел позади.

— В отделение хотите?
— Что вы! Что вы! Не хочу.
— Деньги в кассу заплатите!
— Сколько нужно? Заплачу!

Постовой Степан Степанов
Был грозой для хулиганов.


Как-то утром, в воскресенье,
Вышел Стёпа со двора.
Стоп! Ни с места!
Нет спасенья:
Облепила детвора.

На начальство смотрит Витя,
От смущенья морщит нос:
— Дядя Стёпа! Извините!
— Что такое?
— Есть вопрос!

Почему, придя с Балтфлота,
Вы в милицию пошли?
Неужели вы работу
Лучше этой не нашли? —

Дядя Стёпа брови хмурит,
Левый глаз немного щурит,
Говорит: — Ну что ж, друзья!
На вопрос отвечу я.

Я скажу вам по секрету,
Что в милиции служу
Потому, что службу эту
Очень важной нахожу!

Кто с жезлом и с пистолетом
На посту зимой и летом?
Наш советский постовой:
Это — тот же часовой!

Ведь недаром сторонится
Милицейского поста
И милиции боится
Тот, чья совесть не чиста.

К сожалению, бывает,
Что милицией пугают
Непослушных малышей.
Как родителям не стыдно?
Это глупо и обидно!
И, когда я слышу это,
Я краснею до ушей...

У ребят второго класса
С дядей Стёпой больше часа
Продолжался разговор.
И ребята на прощанье
Прокричали:
— До свиданья!
— До свиданья!
— До свиданья,
Дядя Стёпа — Светофор!

Стая и стадо

Журнал трамвай, Андрей Усачёв

Чем отличается стадо от стаи?
Стадо пасется. А стая летает.
 
Стая гусей улетает на юг.
А стадо гусей ковыляет на луг.
 
В этом – отличие стаи от стада.
Это запомнить как следует надо!

Крылья и плавники

Журнал трамвай, Михаил Першин

Если бы крылья звались плавниками,
а плавники, наоборот, — крыльями,
птицы все равно бы парили над нами,
а рыбы — в воде жили бы.

И все отличе было бы в том,
что мы бы тогда говорили:
«Какой здоровый летает сом!»
и — «Вон вороны поплыли!..»

вчера я продал душу черту
причем по выгодной цене
но он заметил в ней дефекты
и по гарантии вернул

малевич плюнул чертыхнулся
и кубик рубика швырнул
какой казёл его раскрасил
я чёрный бы собрал давно 

когда тебе четыре года
а всем вокруг по пятьдесят
по многу раз простые вещи
приходится им объяснять 

илья покрыл себя позором
и оказалось что позор
илье к лицу и без позора
его уже не узнают 

мужик идёт с конем по полю
и конь внезапно говорит
не надо петь про это песню
пусть это будет наш секрет 

две параллельные прямые
живут в эвклидовом мирке
и бегают пересекаться
в мир лобачевского тайком

ну нет сказала александра
и прочь пошла от алтаря
и только гости онемело
глядят на опустевший гроб

я современное искусство
не понимаю потому
что там все сложно и такое
я сам могу нарисовать

олег на утреннике в школе
глядит на пляшущих детей
и понимает что для счастья
порой достаточно кота 

без ложной скромности замечу
я гениальный человек
а то что ничего не создал
так я был занят и болел

нашёл на свалке улучшатель
и применил ко всем вокруг
улучшил брата мать собаку
теперь я хуже всех ура 

внутри у каждого есть космос
а значит каждый человек
для жизни в целом непригодный
холодный и пустой внутри 
 

бог мой о времена о нравы
что мы здесь делаем ваще
вели беседу две креветки
в борще 
 

просила вас на день рожденья
не дом для куклы а планшет
какие куклы мне четыре
ваще т 

освободили прометея
и от нахлынувшей тоски
орёл клюёт уныло печень
трески

графин лафа фреон фрилансер
жираф гофра олигофрен
пытался вспомнить текст боярский
но хрен

автомеханик ватикана
себе выпрашивал пикап
ну я тихонько покатаюсь
ну пап

возьми свои слова обратно
неблагодарная ты тварь
воскликнул игорь и захлопнул
словарь

впишите снова нужный город
национальность и года
мы постараемся родить вас
туда

последний стул смеялся бендер
мы с вами будем жить как знать
как знать промямлил киса тихо
как знать 
 

у гармониста никанора
слегка заклинило меха
и он сыграл случайно кавер
a-ha

не так уж много в жизни нужно
луч солнца бриз за лесом мыс
уютный сад десяток книжек
и смысл 

мы думаем что птица в клетке
а птица думает что мы
неоднозначно восприятье
тюрьмы

что происходит в этом мире
не понимает даже бог
отвлёкся раз и больше въехать
не смог

в ночи повеяло прохладой
как будто в дом прокралось зло 
а это просто одеяло
сползло

снег служит мужества примером
он падает из года в год
но поднимается и снова
идет

Финист — ясный сокол

Владимир Мазурин

У крестьянина умерла жена.
Трёх оставила дочерей она. 
Дочки старшие — горе сущее — 
Завидущие да жаднющие.
Некрасивые, хоть и модницы.
Ну, а младшая — клад, как водится,
Дочка умная, работящая
И красавица настоящая.

...На базар отец собирался раз:
— Дочки милые, что купить для вас?
— Ах, отец родной, привези ты нам
Полушалки золотом шитые! —
Просят старшие, стоя около.
— Ну, а что тебе, свет мой, Марьюшка?
— Привези мне пёрышко, батюшка, 
Птицы Финиста — ясна сокола!

Полушалка два он привёз к среде,
Только пёрышка не нашёл нигде.
В зеркала весь день сёстры пялятся,
Всё обновками не нахвалятся.
Всё румянятся да духаются,
Да над Марьюшкой насмехаются.
Та стирает ли, или стряпает —
А слеза нет-нет — да и капает...

...Вот опять отец в воз запряг коня:
— Что вы в этот раз ждёте от меня?
— Привези сапожки нам новые
Да с серебрянными подковами! —
Просят старшие, стоя около.
— Ну, а что тебе, свет мой, Марьюшка?
— Привези мне пёрышко, батюшка, 
Птицы Финиста — ясна сокола!

Сапоги привёз старшим дочкам он,
Но про пёрышко — не слыхал и звон.
Языками модницы клацают,
О порог подковами бряцают.
Перед зеркалами кривляются,
Да сестрице вслед ухмыляются.
Та стирает ли, или стряпает —
А слеза нет-нет — да и капает...

Вот собрался он в город третий раз:
— Что хотите вы попросить сейчас?
— Платья новые и нарядные! —
Стали требовать сёстры жадные
У родителя, стоя около.
— Ну, а что тебе, свет мой, Марьюшка?
— Привези мне пёрышко, батюшка, 
Птицы Финиста — ясна сокола!

Платья модные дочерям купил.
И на поиски целый день убил.
Ведь без пёрышка как вернуться втреть?
Младшей дочери как в глаза смотреть?
На пути домой головой поник.
Но помог с седой бородой старик:
— Есть товар такой у меня, смотри!
И раз добрый ты, так и быть — бери!

В платья шёлковы сёстры вредные
Нарядясь, травить стали бедную:
— Ай, да пёрышко! К волосам своим
Прикрепи его и любуйся им!
А она, снеся передряги все,
Подождав, пока спать улягутся,
Позвала, в судьбу веря искренне:
— Финист, сокол мой, ты явись ко мне!

Добрый молодец тут явился к ней
Красоты в словах не описанной.
Пробыл с Марьюшкой ночь, пока темно,
Утром соколом улетев в окно.
Сёстры ж сделали подлость дикую
Да в окно ножей понатыкали.
Сокол влезть хотел — грудь изрезал в кровь.
И на третий день не явился вновь.

Всё звала-ждала, горевала всё —
И искать пошла друга Марьюшка.
Подойдя к отцу, попрощалася:
— Не брани меня, милый батюшка!
Чистым полем шла, лесом тёмным ли —
Волки серые дочь не тронули.
Помогали ей звери дикие
За любовь её за великую.

Заповетными шла дорожками
И встречалася с баба-ёжками.
Привела её доля клятая
В царство дальнее тридевятое.
Там ко злой царице-охотнице
Нанялась она домработницей.
И ткала, пряла, платья шила ей,
Чтобы вызволить друга милого.

И проникла ночкой глубокую
В спальню к Финисту — ясну соколу.
И плечо ему обожгла слезой:
— Я нашла тебя, друг любезный мой!
Поцелуями он покрыл её:
— Здравствуй, Марьюшка! Здравствуй, милая!
Ты своей любовью огромною
Победить смогла чары тёмные!

И домой они воротилися.
Миловалися и любилися...
...Вот и мы с тобой тоже вылюбим,
Что дано судьбой — живы были бы!

Лунная сказка

Тим Собакин

Снова ночь пришла на небо —
И Луна висит опять.
Лунный Заяц в сонный город
Отправляется гулять.

Он крадётся по бульвару,
На котором шум умолк.
Зайцу Лунному навстречу
Ковыляет Лунный Волк.

Рассказав ночные вести
На пустынной мостовой,
будут лакомиться вместе
Шоколадною звездой.

А потом наступит утро,
Как бывает по утрам.
Лунный Волк
И Заяц Лунный
Разбегутся по углам.

Аккуратный дворник Ветер
Выйдет с ветреной метлой.
От звезды блестящий фантик
Ловко сдует с мостовой.

Автобусное незнакомство

Тим Собакин

В автобусной давке я шумно пыхтел —
людьми и авоськами скомкан.
И вдруг за стеною спрессованных тел
мелькнуло лицо незнакомки.
 
Глаза — малахиты, а волосы медь.
Преодолевая усталость,
мне губы шепнули:
— Давай терпеть!
Наверно,
Недолго осталось...
 
Болела зажатая дверью рука,
валялся башмак у порога.
Но мне показалось:
дорога легка!
И стало свободней...
Немного.

Без ботинка

Тим Собакин

Шел по улице прохожий.
Был он ростом невысок.
На одной ноге — ботинок,
На другой ноге — носок.

«Это, видимо, ученый, —
Каждый вслед ему глядел, —
Который так глубоко задумался над научной проблемой,
Что ботинок не надел!»

А прохожий шел угрюмо,
У него носок промок.
Это был Семен Семеныч —
Знатный, кстати, педагог.

У него сегодня дома
Разыгрался жаркий бой:
Поругались два ботинка
Из-за щетки обувной.

И в конце концов решили:
Жить отныне — только врозь!
И хозяину ботинки
Помирить не удалось.

Так и шел Семен Семеныч,
Хоть и был он педагог...
На одной ноге — ботинок,
На другой ноге —
                        совсем ботинка не было.

Борьба с инфекцией

Тим Собакин

Ветер выл,
как воют сто зверей.
Дождь по листьям колотил упруго.
Я и друг
стояли во дворе,
в тишине беседуя друг с другом.

Друг чихххнул!..
И маленький микроб,
вылетев из дружеского носа,
специально постарался,
чтоб
угодить ко мне в ноздрю
без спроса.

Но,
попав в гостеприимный нос,
микроорганизм устроил подлость:
он ущерб хозяину нанес,
заразивши носовую полость.

Я чихххнул —
не раз, а целых три!
Да и не понадобилось боле,
чтобы внутрь дружеской ноздри
гадкого микроба отфутболить.

Долгую беседу мы вели,
между слов чихххая многократно.
А микроб
в двух метрах от земли
двигался
туда ? сюда ? обратно...

Наконец,
он рухнул под забор.
Я и друг
обрадовались оба:
дали мы инфекции отпор,
начихххав
на вредного микроба!

В порыве нежности

Тим Собакин

Сквозь обворожительный туман
Ехал я куда-то
С милой девой,
Обхватив ее рукою левой,
А рукою правой сжав карман.

Дева мне шепнула:
«Отчего ж
Вы кармана щупаете нити?
Лучше в плен объятий заключите,
Чтобы я не чувствовала дрожь...»

Ощущая нежности порыв,
Обуянный надлежащей силой,
Обнял я фигуру
Девы милой,
Свой карман нарочно отпустив.

Из кармана вылезла змея —
То ли анаконда,
То ли кобра, —
И на деву глянула недобро
Живность ядовитая моя.

Дева от испуга сразу в крик!
Я змею ударил больно в ухо
И сказал:
«Ну, что же ты, старуха?»
А змея:
«Ну, что же ты, старик?..»

Визит

Я к Вам пpишел однажды по утpу,
Когда Вы сильно спали на диване.
Румяный кит баpахтался в стакане.
И муха кувыpкалась на ветpу.

Я двадцать шесть минут смотpел на Вас,
Обвоpоженный видом живописным, —
Похожий то на пеpстень с аметистом,
А то на стаpомодный таpантас.

Вы спали, обнаженная до плеч.
И мысль меня точила, как отpава:
«Имею ли я нpавственное пpаво
На часть дивана с Вами pядом лечь?»

Пока я был во власти сквеpных дум, 
А также сокpовенных устpемлений,
Вы скpомно выгибали pяд коленей
(Меня влекло обычно только к двум.)

И голос Ваш моих касался уш:
«Я двадцать шесть минут лежу впустую!
Не скучно ль Вам изображать статую?
Напpаво — туалет, налево — душ...»

И я ушел однажды поутру —
Подальше от коварного дивана!
И бледный кит упал на дно стакана.
И муха заблудилась на ветру.

Вместе с Жуком

Тим Собакин

Однажды
жутко жирный Жук
заполз ко мне в сапог.
Он иждавал жужжащий жвук,
а я жужжать не мог.

Он желтый желудь
жадно грыз
(таков его удел),
потом кружил:
то вверх,
то вниз.
А я так не умел.

Его шесть ног
(а может, рук)
пожав ему подряд,
я понял вдруг,
что этот Жук —
мой друг
и даже брат.

Хотя
с товарищем Жуком
мы не похожи,
но
ходить под солнцем
босиком
нам вместе суждено.

И бодро мы вперед пошли,
как будто на парад.
И все животные Земли
шагали с нами в ряд.

Светило солнышко в глаза:
хи-хи,
хо-хо,
ха-ха!..

А в туче
пряталась гроза —
подальше от греха.

Военная тревога

Тим Собакин

Для счастья надобно немного:
пирог,
         варенье
                     и зефир.
Но вот военная тревога
нарушила покой квартир.

Военные надев ботинки,
Военные обув штаны,
Я вылезаю из кровати,
Чтоб защитить покой страны.

Сурово пью кефир военный,
Жую военный помидор —
И отправляюсь постепенно
Врагу достойный дать отпор.

      А дочь моя лежит в кроватке
      и видит детский сон о том
      как смелый папа на лошадке
      с коварным борется врагом
      он ловко скачет с папиросой
      навстречу лютому врагу
      а ветер с папиного носа
      срывает хрупкие очки
      потом еще пиджак срывает
      потом военные штаны
      потом военные ботинки
       (ценою в 42 рубля)
      а папа без очков не видит
      но скачет на лихом коне
      навстречу ядерным ракетам
      подводным лодкам и т.п.
      и враг
      в биноклю наблюдая
      раздетый папин организм
      вдруг неуклонно понимает
      что значит русский героизм
      он рвет секретную бумагу
      и убегает наутек
      а папе скоро за отвагу
      дадут Почетный Молоток!

Не дали...
И дадут едва ли
хотя бы часть от Молотка.
Ведь даже маленькой медали
еще не дали мне пока.

Тревогу отменили вскоре —
была учебною она.
А мир
(особенно на море)
гораздо лучше,
чем война.

Волк

Тим Собакин

От меня уехал Волк.
Я кормил его капустой,
Видно, этот овощ вкусный,
Видно, кушать он не мог.

Волк уехал от меня.
Сколько зверя не кормите,
Для него природы нити
Крепче толстого ремня.

Он уехал в дальний лес,
Где растут деревьев тыщи.
И построил там жилище,
И в него, довольный, влез.

А потом глядит вокруг,
А внутри жилища — пусто...
Где же ты, моя капуста?
Где же ты, мой верный друг?

Ночью Волк сидит на пне,
На луну тоскливо воя...
Видно, нет ему покоя.
Видно, помнит обо мне.

Время добрых зверей

Тим Собакин

Я в Африке не был ни разу.
В Америке — тоже я не...
Сухарь
не давал дикобразу,
чтоб он покатал на спине.

Змея не кусала в полыни,
не щупал в реке осьминог
и даже, представьте, поныне
не бегал за мной носорог.

Да сколько ж такое продлится?
Не видно ж такому конца...
Пускай забодала бы птица,
пускай заклевала б овца!

И вдруг открываются двери,
и вижу я
(будто во сне),
как разнообразные звери
рысцою несутся ко мне —
несутся, представьте, рысцою
из джунглей,
пустынь
и морей...
Меня напоили росою
и дали мешок сухарей.

Я тоже,
что мог,
отдавал им,
хотя уж и был полужив.
Укрыли меня одеялом,
сперва на кровать положив.

«Покуда о нас не забудешь, —
шептал мне седой дикобраз, —
не раз ты в Америке будешь.
И в Африке — тоже не раз...»

Какая-то мощная сила
помчала секунды быстрей.
И понял я,
что наступило
ВРЕМЯ
         ДОБРЫХ
                    ЗВЕРЕЙ.

Встреча

Тим Собакин

В чистом поле утром рано
Шел Иван Кузьмич.
Вдруг на голову Ивана
Шлепнулся кирпич.

Молвил Ваня: «Всяка рухлядь
Так и норовит
На макушку сверху рухнуть,
Как метеорит!»

А Кирпич вздохнул: «Доколе 
Мне терпеть напасть,
Если даже в чистом поле
Некуда упасть?

В океане и в саванне,
В кресле, на печи —
Всюду попадутся Вани,
Всюду Кузьмичи!..»

Голые животные

Тим Собакин

У животных нет одежды
Ни для ног и ни для рук.
Ходят звери, как и прежде,
Без ботинок и без брюк,

Без носков и без рубашек,
И, простите, без трусов —
От малюсеньких букашек
До огромнейших слонов.

Вот одеть бы их по моде,
Нарядить и так и сяк,
Чтоб, гуляя на природе,
Люди видели бы, как

Щеголяют бегемоты
В разноцветных пиджаках,
А коровы носят боты
На высоких каблуках.

Впрочем, это лишь надежды,
Вызывающие смех.
У животных нет одежды —
Только шкура, только мех.

Только мех и только шкура
От копыт и до горба:
Уж такая их натура.
Уж такая их судьба.

Да здравствует месяц Май!

Тим Собакин

(Всенародное ликование по поводу
приближения осени)
Да здравствует Первое мая!
Да здравствует мая Второе!
Да здравствует мая и Третье!
Да здравствует мая Четвертое!

Да здравствует Пятое мая!
Да здравствует мая Шестое!
Седьмое да здравствует мая!
Да здравствует мая Восьмое!

Девятое мая — да здравствует!
Десятое мая — да здравствует!
Одиннадцатое — да здравствует!
А с ним заодно — и Двенадцатое!

Да здравствует даже Тринадцатое,
а после, небось, и Четырнадцатое,
потом, однозначно, Пятнадцатое —
и все они очень да здравствуют!!!

А что впереди там: Шестнадцатое?..
Семнадцатое?.. Восемнадцатое?..
На очереди — Девятнадцатое?..
Пускай же да здравствуют вместе!

Да здравствует мая Двадцатое!
А следом за ним — Двадцать Первое!
И Двадцать Второе — конечно же,
включительно по Двадцать Третье.

А вот Двадцать Пятое мая
предшествует Двадцать Четвертому,
хотя и настойчиво следует
за Двадцать Шестым —
но да здравствует! *

Уж Двадцать Седьмое проносится,
и Двадцать Восьмое проносится,
и шустрое Двадцать Девятое
сменяется на Тридцать Первое...

Но мы пропустили Тридцатое,
которое тоже — да здравствует!
Ведь скоро,
                совсем уже скоро
наступит чудесное Лето.

    * * *

Потом будет месяц сентябрь,
потом будет месяц октябрь,
потом будет месяц ноябрь,
а там уж, глядишь —
Новый год!

ынг-ынг
хееееее

Два отца

Тим Собакин
На лужайке
сидел Рыболов,
терпеливо
копал червяков.
Увидал Рыболова
Скворец
и решил:
«Настоящий отец!
Ищет корм
даже лучше,
чем я, —
видно,
тоже большая
семья».

До будущего лета

Тим Собакин

Уходит тихо Лето,
Одетое в листву.
И остаются где-то
Во сне иль наяву:
Серебряная мушка
В сетях у паука,
Невыпитая кружка
Парного молока.
И ручеёк стеклянный.
И тёплая земля.
И над лесной поляной
Жужжание шмеля.

Приходит тихо Осень,
Одетая в туман.
Она дожди приносит
Из зарубежных стран.
И листьев жёлтых ворох,
И аромат лесной,
И сырость в тёмных норах.

А где-то за стеной
Будильник до рассвета
Стрекочет на столе:
«До бу-ду-ще-го ле-та,
До бу-ду-ще-го ле-...»

Жена не спит

Тим Собакин

Ночью
ветра слышен стон.
Гулко тикает будильник.
Снится мне
кошмарный сон:
я —
тяжелый холодильник!

Я — железный агрегат,
снедью доверху набитый.
У меня внутри лежат
и продукты,
и напитки...

Увлеченный жутким сном,
не похож на мудреца я:
рот во сне открыт,
а в нем
лампа тусклая мерцает.

Где же опытный монтер
холодильной установки?
Мой измученный мотор
тарахтит без остановки!

Так и сплю —
мотор сипит,
лампа светит небольшая...

А жена моя не спит:
шум и свет
ей спать мешают.

Запасная нога

Тим Собакин

Наслаждаясь осенью волшебной,
я гулял однажды под луной
и с одной Собакою служебной
встретился на улице ночной.

У нее висело две медали
«За отлов опасного врага».
Я спросил Собаку:
не нужна ли
ей случайно пятая нога?

И Собака звонко отвечала,
что была б готова голодать —
лишь бы только
с самого б начала
пятою б ногою обладать.
Сколько бы врагов она поймала,
запасной орудуя б ногой,
чтобы по указу генерала
ей вручили б
орден боевой!

Я сказал Собаке,
дав конфету:
— Пусть погибнут Родины враги!
Только у меня, признаться, нету
запасной, как видите, ноги.

И добавил:
— Так уж получилось.
Извините,
я ведь пошутил...

А Собака очень огорчилась
и ушла —
печальная совсем.

Заслуженная награда

Тим Собакин

Уже смеркалось.
Слесарь Дикобразов,
окончив труд,
шагал по мостовой.
И полную корзину дикобразов
он торопливо нес к себе домой.

Но слесаря с животными не ждали
и потому устроили скандал:
мол, дикобразам место в Сенегале —
так пусть он их отправит в Сенегал!

Всю ночь в корзине мерзли дикобразы
без одеялов и продуктов без...
А мимо них неслись не то КамАЗы,
не то машины марки «Мерседес».

Под утро вышел дворник Чистопузов,
помахивая ивовым прутом, —
специалист по переноске грузов,
составленных из мусора притом.

Доставив груз к воротам зверобазы,
он бормотал до утренней зари:
— Оно, конечно, с виду дикобразы,
но тоже звери, что ни говори...

На зверобазе дворника не ждали,
но обещали,
что за честный труд,
хоть и не смогут дать ему медали,
но всё равно чего-нибудь дадут.

Уже светало.
Дворник Чистопузов
усталый, но довольный шел домой
и нес большой аквариум медузов —
в награду за поступок трудовой.

Звериный сонет

Тим Собакин

Напрасно время жизни берегу:
Мои года в лесу Кукушка сверит,
Где рыскают понятливые звери,
Питаясь непонятливым рагу.

Досадно спотыкаясь на бегу,
Противнику сдаваться не намерен.
Ко мне придет на помощь Сивый Мерин
И отнесет к Овсяному Стогу,

Где не бывает подлости и лести,
Где Бабочка и Тигр играют вместе,
А Ветер, забывая вой и стон,

Шепнет уютно, дуя в Стог Овсяный,
Что величают Бабочку Сусанной,
А Тигр носит имя Спиридон.

Знак вопроса

Тим Собакин

Я курю.
Из папиросы
вылетает бледный дым.
Образуя знак вопроса,
дым становится седым.

Месяц красный,
будто окунь —
осторожен и колюч —
в сонный омут
черных окон
выплывает из-за туч.

Где-то пахнет пирогами.
Дверь закрыта на засов.
Машут длинными руками
стрелки башенных часов.

Спит водитель дядя Федя —
он устал за целый день.
И во сне куда-то едет,
нажимая на педаль...

Мысли острая рапира
протыкает сверху вниз
неопознанного мира
совершенный организм.

Мир загадочен,
как ребус...
Но,
свободою влеком,
электрический троллейбус
хочет стать грузовиком.

Почему судьба за это
норовит ударить в нос?

Не могу найти ответа
на поставленный вопрос.

Потому на барабане
я учу играть мышат.
И валяется в чулане
мой дырявый парашют.

Изготовление дождя

Тим Собакин

Я в конструкторы пошел бы!
Пальцев сдерживаю дрожь
и внутри изящной колбы
изготавливаю дождь:
газ летучий,
лес дремучий,
озера сковороду
и упитанную тучу
в колбу хрупкую кладу.

Упадут из тучи капли
на ветвей густую сеть —
в небесах
турецкой саблей
будет радуга висеть!

Но, увы,
дождя разгула
не сработал механизм:
тускло молния сверкнула,
слабый гром
сорвался вниз.
Дождь споткнулся неуклюже,
колбы лопнуло стекло...

И коричневая лужа
на ботинок
потекла.

Исповедь

Тим Собакин

Я люблю глядеть на деву,
Как она идет одна.
Слышу сладкие напевы:
Ля-ля-ля
И на-на-на.

Вот одна нога ступает,
А затем — еще одна:
Дева пухлая такая!
Вся насквозь она видна.

Если был бы я поэтом,
Я б такое написал,
Что сломались бы при этом
Все верхушки вострых скал.

Но не буду я поэтом —
Это мне не по плечу.
Я пузатым самолетом
В белом небе полечу,

Вспоминая, как мальчишкой
Я ловил пернатых кур...
То ли старым стал я слишком,
То ли лысым чересчур?

Самолет летит стрелою —
Только негде сесть ему.
Ходят девы подо мною,
Ходят девы:
Му-му-му...

История Слона

Тим Собакин

Где-то в Африке Центральной,
толстым хоботом силен,
жил на редкость натуральный
и не в меру свежий Слон.

И под жаркими лучами
он гулял как чумовой
с непокрытыми плечами
и с такой же головой.

То к навозу прикасался,
то садился в лужу он...
И внезапно оказался
чересчур несвежим Слон.

Пыль скопилася на лапах,
стала потною спина.
И какой-то
скверный запах
появился у Слона.

Но его слониха Даша
от Слона бы
ни за что
не ушла бы,
если б даже
он испортился б совсем.

Потому что увядает
свежесть тела иногда.
Но зато не покидает
свежесть чувства —
никогда!

К вопросу о движении комет

Тим Собакин

(Урок первоначальной астрономии)


Комету в небе видели вчера.
Она летела тихо и устало,
составленная
то ли из металла,
а то ли из простого серебра.

А я,
надев поношенный лорнет,
искал во тьме съедобные коренья,
пытаясь написать стихотворенье
«К вопросу о движении комет».

Со мной бродил
совсем бродячий пес,
едва стоявший на последних лапах,
однако тонко чувствующий запах,
витавший между ветками берез,
где ползали жуки,
ужи,
ежи
и жирные животные жирафы,
похожие на шкаф
(а может, шкАфы).
Хоть суть была одна —
как ни скажи.

Подвластные движению Земли,
они в пространстве мчались
еле-еле.
Куда? Зачем?
Уразуметь хотели.
Уразуметь, конечно, не смогли.

Комета же летала до утра,
пока мы с псом бродили,
где попало...
составленные
то ли из металла,
а то ли из простого серебра.

Тим Собакин

Какие необъятные миры
Вверху неторопливо проплывали,
Пока внизу мы прятались в подвале
Согласно глупым правилам игры.

А нынче лишь пустые комары
Спешат гурьбой в заоблачные дали,
Усердно нажимая на педали, —
Повадки их коварны и хитры.

Навстречу им плывет пузатый слон
И робко машет длинными руками,
Пытаясь путь загородить веслом...

Но, сколько б глупость в ум ни облекали,
Останется чудесным небосклон —
И места хватит всем над облаками.

Костюм для черепахи

Тим Собакин

В далекой пустыне
жила Черепаха.
Была Черепаха
большая неряха:
ходила в одежде
измятой и рваной,
не пользуясь
ни туалетом,
ни ванной.

Хоть часто меняла
наряд Черепаха,
но быстро рвалась
за рубахой рубаха.
Когда это дело
совсем надоело,
взяла Черепаха
и панцирь надела.

С тех пор
так и ползает
с видом угрюмым.
И панцирь ей служит
надежным костюмом:
не мнется,
не рвется,
всё время на месте —
на целых сто лет...
или даже на двести!

Кукиш с маслом

Тим Собакин

Весь мир наполнен вкусною едой,
что плавает, гуляет и летает,
друг друга неустанно уплетает
в воздухе, на земле и под водой.

Вот облако свернулось колбасой.
Голодный ветер облако глотает.
А время, как мороженое, тает;
а жизнь идет, как валенок босой.

Но в мире есть особая еда:
она с тобой находится всегда
(и в магазине ты ее не купишь).

Когда возникнет острая нужда,
сложи умело аппетитный Кукиш —
и с маслом жуй его, туда-сюда!

Любовное послание

Тим Собакин

Ваша личность, конечно же, дивная!
Но скажу Вам без тени смущения:
Вы — реальность вполне объективная,
даже данная мне в ощущениях. 

Добываю любовь, как старатель, но...
не сторонник ее проявления.
Страсти пылкие спрятав старательно,
я исследую сущность явления:
как в натуре поступки различные
формируют в субъекте потребности
изменять отношение к личности
с чувства ВЕРности на чувство РЕВности? 

Дело в том, что любовь быстро портится.
Где найти сохранений рецепты бы?..
А тем временем Ваши пропорции
ощущают чужие рецепторы. 

Жизнь, однако, течет замечательно:
то провалы, то спуски пологие...
И запутался я окончательно
в утомительной терминологии. 

Ваше сердце — на части делимое,
а душа — как холодная ванная.
Вы — реальность вполне ощутимая, 
только мне 
               объективно 
                               не данная. 

Между Небом и Землей

Тим Собакин

Дождь гуляет
мокрым волком
между небом и землей —
над космическим поселком,
называемым Землей.

От дождя
в душе истома.
Но судьбу не обмануть:
может,
мы уйдем из дома
через несколько минут —
в место,
где над облаками
Солнце вечное живет
и не топчет каблуками
бесконечный небосвод.

На секунду обернемся,
уходя за Солнцем вслед:
может,
мы еще вернемся...
через много тысяч лет.

Про институт

Тим Собакин

Мне с детских лет
пока лежал в коляске,
про институт
рассказывали сказки.
(Родился я в студенческой
семье, а вырос...
на студенческой скамье).
И слушал я, гуляя по манежу,
Что в институте маму
с папой режут.
Я рано понял:
нет страшней врага,
чем злая ведьма —
сессия-Яга!
Про сопромат
рассказывал мне на ночь
наш друг семьи —
студент Семен Иваныч.
И мне с тех пор
немало лет подряд
казался Бармалеем
сопромат...
И в результате,
взвесив аргументы,
я в страшный вуз
не подал документы.
Об этом не жалею,
и сейчас —
хожу спокойно в школу.
В первый класс.

На Патриарших прудах

Тим Собакин

Висело солнце на гвозде,
Укутанное одеялом,
Утратив верность идеалам
Светить всегда, светить везде;

Вода, застывшая куском
Не то смолы, не то мазута,
Была раздета и разута,
В ней звезды плавали гуськом;

Большая птица, или две,
Среди намокших звезд купалась,
Твое колено выгибалось
Углом латинской буквы V,

И только тонкая игла,
Что сердце чуткое колола,
Слегка робела, но колола...
А что она еще могла?

Напрасные мечты

Тим Собакин

Как заманчиво стать астрономом,
со Вселенною близко знакомым!
Часто слышать,
                     как шепчут кругом:
«Вон Собакин пошел...
                               Астроном!»

Это было бы вовсе не дурно:
наблюдать за орбитой Сатурна,
любоваться созвездием Лиры,
обнаруживать черные дыры...
и трактат сочинить непременно —
«ИЗУЧАЙТЕ ГЛУБИНЫ ВСЕЛЕННОЙ».

Мне хотелось бы стать астрономом,
по ночам на работу влекомым.
Но напрасны все эти мечты:
я ведь с детства
                       боюсь темноты.

Народная примета

Тим Собакин

Не умеют летать поросята
Животом ни вперед, ни назад.
Может быть, и умели когда-то,
Но теперь никуда не летят.

Слишком слабыми стали копытца,
И короткими слишком хвосты.
Им бы только в грязи копошиться,
Набивая едой животы.

Темнота наступает густая,
И во сне им привидится вдруг,
Как летит поросячая стая,
Направляясь на солнечный юг.

А народ, покидая постели,
Утепляет получше дома:
Поросята на юг улетели —
Значит, скоро начнется зима.

О коровах

Тим Собакин

На травке
у леса густого
паслась луговая корова.

А в море,
водою плеская,
ныряла корова морская.

И где-то
на дерево ловко
карабкалась божья коровка...

Везде успевают коровы:
коровы —
они будь здоровы!

Одиноко...

Тим Собакин

В Антарктиде много снега.
И вдобавок много льда.
Кроме этого, вдобавок
нет там больше ничего.

Бродят хмурые пингвины
голубой равнины средь.
А кругом одни пингвины —
просто не на что смотреть!

Ах, умели бы пингвины
вдоль по воздуху летать,
полетели бы пингвины
прямо в Африку тогда,

чтоб вдали от Антарктиды
самолично, так сказать,
всяких там зверей увидеть
и себя им показать.

В Антарктиде нет жирафов,
нет верблюдов,
нет слонов...
Даже славные африканские бегемоты
там почему-то совсем не живут.*

И поэтому пингвины
дни и ночи напролет
видят бледные картины:
сверху — снег,
а снизу — лед.

ОДИНОКО...
Ветер свищет,
вероломно дуя в грудь.
А пингвин упорно ищет
хоть кого-бы-то-нибудь!..

С ледяной ныряет глыбы
в бесконечный океан,
но и там,
помимо рыбы,
не встречает никого.

Опасная профессия

Тим Собакин

Одним успех почти неведом,
Другие же известны всем.
А я работаю обедом
В столовой №27.

Меня готовит тётя Глаша,
Чтоб накормить простой народ.
В моём составе — щи да каша
(А может быть, наоборот).

Когда я становлюсь холодным,
То согреваюсь у огня.
Товарищ, будь всегда голодным,
Чтоб с аппетитом съесть меня!

Моя профессия опасна —
Почти раздет, совсем разут...
Хотя, надеюсь, не напрасно
Меня кусают и грызут.

Вы без меня не проживёте,
Желает каждый вкусно есть.
Скажите мне, что вы жуёте,
И я скажу вам, кто вы есть.

Мы с вами близкие соседи,
Не нужно на судьбу роптать:
Пусть я сегодня буду съеден —
Мы завтра встретимся опять.

Откровение гусеницы

Тим Собакин

Как только луна
В обрамление окон
Войдет добровольною узницей,
Я под одеяло,
Как в стеганый кокон,
Вползаю противною Гусеницей.

И там размышляю
О чем-нибудь мудром,
Застыв цилиндрической палочкой.
И кажется мне,
Что из кокна утром
Я выпорхну милою Бабочкой.

Но утро приходит —
И солнце на лужу
Сквозь облако
Светит растерянно...
Из кокона
Я выползаю наружу
Невинные портить растения.

Охота за мухой в тесной комнате, где много стеклянной посуды

Тим Собакин

(НЕмножко НЕобычное НЕстихотворение)
Ж
ЖЖЖ
ЖЖЖЖЖЖЖЖ
ЖЖЖЖЖ
ЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ
БАЦ!
ЖЖЖЖ
Ж... Ж...
ЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ
БАЦ!  БАЦ!!
ЖЖЖЖЖЖ
БАЦ!  БУМ!  ДЗИНЬ!..
ЖЖЖЖЖЖ
ТОП.
ЖЖЖЖ
ТОП — ТОП.
ЖЖЖЖЖЖЖЖ
ТОП — ТОП — ТОП.
ЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ
ШЛЕП!!!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ШМЯК.
И стало тихо.

Памятник Синим Трусам

Тим Собакин

Мои Трусы! Я обращаюсь к вам,
хотя тоской полна моя утроба:
ведь расползлась фактически по швам
сия деталь мужского гардероба.

       А помните ли вы тот первый миг
       (тогда я был худым, как хворостина),
       когда контакт застенчивый возник
       моей ноги и вашего сатина?

Вы были неприступны — как броня,
хоть нитками суровыми зашиты.
И много лет служили для меня
надежным средством индивид-защиты.

       Вы были несгибаемы, как сталь,
       и не боялись ненасытной моли.
       Я вместе с вами пионером стал,
       а после оказался в комсомоле.

Мы были неразлучны там и тут:
во вторник зимний, в летнюю субботу...
Мы вместе поступали в институт,
опаздывали вместе на работу.

       И даже в те интимные часы,
       когда я с дамой нежился на ложе,
       мой верный спутник — Синие Трусы —
       с хозяином не расставались тоже.

А сколько посетили мы вокруг
различных туалетных помещений!
Для скольких многочисленных подруг
служили вы объектом восхищений!

       Бывало, вы спускались до колен;
       бывало, поднимались вверх... и теми
       трусами мог гордиться б каждый член-
       -корреспондент научных академий.

С тех пор уже прошло немало лет,
и в результате на известном месте
оставили года жестокий след
посредством дырок и других отверстий.

       Мои Трусы, настал разлуки час:
       в подлунном мире ничего не вечно.
       И, вероятно, вынужден я вас
       оставить, к сожалению, навечно.

Пусть ветер жизни дует в парусы!
Пусть наша цель теряется в потемках...
Я не забуду вас, мои Трусы,
И расскажу о вас моим потомкам.

       Вам памятник потомки отольют.
       И в честь Трусов поэта (через годы)
       в стране устроят праздничный салют
       и назовут морские пароходы.

Союз

Тим Собакин

Любите девушку с веслом!
Она стоит,
спиной белея,
на территории аллеи,
обремененная веслом.

Ей овладеть бы ремеслом,
небесполезным для народа.
Но ей назначила природа
манипулировать веслом.

Еще тесней сплотив ряды,
она гребла бы,
сидя в лодке...
Вот только не хватает лодки.
Зато хватает ерунды.

Не размышляя ни о чем,
поодаль юноша из гипса
ногой пинает мяч из гипса.
Любите юношу с мячом!

Любите прочный их союз!
Пускай они белее мела,
но смотрят в будущее смело,
создав супружеский союз.

И нет у них других забот,
и не нужна им жизнь иная:
он мяч уверенно пинает,
она уверенно гребет.

Мышиный поселок

Тим Собакин

На небо вскарабкался лунный осколок.
В подвале проснулся Мышиный посёлок.

Внутри паровоза
послышался свист:
катает мышей
удалой мЫшинист.

На площади - шум
и мышей мышанина.
Повсюду спешат
за мышиной мышина.

Внизу под мышами
шуршит мышура.
Вверху над мышами
жужжит мышкара.

Учёные мышки
полны размышлений.
Мышок мышинально
ворует мышенник.

Мышата смышлёные,
спрятавшись в тень,
всю ночь из мышкета
стреляют в мышень.

Но утром опустится лунный осколок.
Уснёт на рассвете Мышиный посёлок.

И мама шепнёт мне:
«Тимоша, вставай!»
А я ей отвечу:
«Я сплю... не мышай...»

Про любовь

Тим Собакин

Страдал мучительно Балкон:
Он был в Балкониху влюблён.
Подумать только —
И она 
Была в Балкона влюблена!

Они,
Любви услышав глас,
Друг с друга не сводили глаз.
Но чувства выразить сполна
Мешала каждому стена.

Влюблённым снились ночью сны,
Что за спиною нет стены.
И будто в лес,
На тихий пруд
Балкон с Балконихой идут.

Поёт кукушка вдалеке.
Они идут —
Рука в руке...
А рядом с ними семенят
Двенадцать милых балконят.

Прилетели бегемоты

Тим Собакин

Как-то раз в конце субботы
В наши сельские края
Прилетели бегемоты,
Будто стая журавлей.

Мы их даже и не ждали
Из далёких жарких стран.
А они вот прилетели —
Прямо целый караван!

Стали гнёзда вить повсюду,
Стали песни петь вовсю.
Мы в глубокую посуду
Им насыпали овсу.

Бегемоты поклевали
И порхают кувырком:
Чижик-пыжик,
Трали-вали
(Такие уж весёлые попались) —
Влево-вправо,
Криво-прямо,
То туда,
А то сюда...

Вот пришла с работы мама,
Улыбаясь как всегда.
— Посмотри, — сказала мама,
Подведя меня к окну. —
Бегемоты прилетели...
Значит, скоро быть весне.

Родина

Тим Собакин

Был мороз.
Причём довольно жуткий —
Аж вода в пруду покрылась льдом!
А по льду
Толпой ходили утки,
Злые и голодные притом.

Обратился к уткам я:
— Простите,
Нет у вас ни пищи,
Ни жилья.
Отчего вы, утки, не летите
В дальние и тёплые края?

— Оттого, —
Мне утки отвечали, —
Что пускай цветёт там ананас,
В тех краях умрём мы от печали,
Потому что Родиной для нас
Служит именно этот замёрзший пруд,
Кря-кря.

Поборов урчание в желудке,
Я подумал нежно:
«Е-моё...
Вот они — простые наши утки!
Вот оно — Отечество моё!»

И пошёл,
Нетвёрдо ставя ногу,
Даже позабыв её обуть.
А луна светила мне в дорогу;
И звезда указывала путь.

Будущая профессия

Тим Собакин

Минералы ищет геолог.
Языки изучает филолог.
Раскопки ведёт археолог.
Это понятно,
Но
Кто же такой
Кинолог —
Тот, кто смотрит кино!

Я кинологом стать хочу —
Кино-логия
Мне по плечу!

Но папа сказал:
— А ну-ка,
Откроем словарь...
Итак:
«Кинология — это наука,
Изучающая собак».
Решено:
Буду кинологом —
От собак не оттащите волоком!
Нравятся очень
Бульдоги мне
И другие четвероногие!..

... — Вы кто:
Археолог?
Филолог?
Геолог? —
Спросят меня
И услышат в ответ:
— Я по профессии
Просто кинолог...
Другими словами,
Собаковед!

Шутка ветра

Тим Собакин

По крышам Ветер
шутливо шлепал.
В ладонях Ветра
летела Шляпа.
Летела Шляпа,
ворон пугая,
с пером зеленым
от попугая.

Заметив в небе
объект из фетра,
смеялись люди
проделке ветра.
И только дочка
сказала папе:
«Имею жалость
к несчастной шляпе».

Летела шляпа
вперед упрямо.
Вдогонку Шляпе
летела Дама.
летела Дама
в тоске-печали…
Но Даму в небе
не замечали.

Комментарий

Тим Собакин

Если высушить цветок,
и травинку, и листок,
то получится гербарий.

Если в дом
сложить планеты,
солнце, звезды и кометы –
выйдет славный планетарий!

Нарисуйте вместе страны,
континенты, океаны –
будет карта полушарий…

Ну, а если
кто-то плачет
после каждой неудачи:
широко откроет рот –
и ревет, ревет, ревет…
Слезы льются,
не кончаются.
Что при этом получается?
Получается  реварий.

Тигр Иванов

Тим Собакин

Среди воспитанных животных –
свиней, верблюдов и слонов –
жил за решеткой беззаботно
усатый тигр Иванов.

На вид суров, душою нежен,
под звуки марша не спеша
он появлялся на манеже –
известный тигр Иванов!

И, выгибая стан упругий,
на радость шумной детворе
рискованные делал трюки
способный тигр Иванов.

И славы редкие моменты
он регулярно ощущал:
весьма любил аплодисменты
довольный тигр Иванов.

Но, возвращаясь за кулисы
и в клетке отходя ко сну,
казался маленьким и лысым
усталый тигр Иванов.

Во сне родные видел джунгли,
решетки чувствовал металл…
И про тигрицу Иванову
со страшной силой вспоминал.

Военные игрушки

Тим Собакин

Нелепо рухнула стена
У каменного дома.
На улице была война,
Хаос огня и грома.
А мишка плюшевый в углу
Заплакал виновато:
Валялась лапа на полу
И растекалась вата.

А мишка ждал, когда прийдет
На помощь кукла Капа,
Достанет бинт, достанет йод
И перевяжет лапу.
Та кукла с челкою густой
И с деревянным шприцем
Была умелой медсестрой
В игрушечной больнице...

А мишка плюшевый стонал,
Все стало незнакомо,
Когда обрушилась стена
У каменного дома...
Чернела страшная дыра,
Взрывались бомбы громко...
И умирала медсестра
Под грудою обломков...

О пользе питания шоколадом

Тим Собакин

Сидел я на лавке, читая газету, 
И слушал жужжание мух.
Вдруг вижу: плывет по дороге Селедка,
Лохматым хвостом шевеля.
Я быстро достал телефон из кармана
И задал разумный вопрос:
– Откуда плывете, товарищ Селедка,
И сколько у вас плавников?
Селедка хвостом шевельнула устало:
«Уже восемнадцатый день
Плыву я упорно из банки консервной
На международный конгресс.
Я там выступаю с научным докладом,
Которого смысл такой:
Полезно питаться одним шоколадом, 
Особенно перед едой».

– Желаю успехов, товарищ Селедка! –
Я спрятал в карман телефон
И чтение снова продолжил газеты,
Внимая жужжанию мух.
А там сообщалось на главной странице:

«Сегодня в двенадцать часов
Приехало много известных ученых
На международный конгресс.
Профессор Селедка с научным докладом
Имела успех мировой –
Отныне питаются все шоколадом,
Особенно перед едой!»

Я быстро помчался на рынок колхозный
Купить шоколада вагон:
Но там продавались консервные банки 
С унылою надписью «СЕЛЬДЬ».

Панама и Пижама

Тим Собакин

На окне сидит Пижама,
у неё помятый вид.
За окном идёт Панама,
ест орехи и бисквит.

"Здравствуй, 
вольная Панама! - 
ей Пижама говорит. - 
Ты куда идёшь упрямо,
как философ Демокрит?"

Отвечает ей Панама:
"Сто пятнадцать поросят!
Захочу - шагаю прямо,
Захочу - вернусь назад!"

Славно, видимо, Панаме
королевой щеголять!
Ведь по улице Пижаме
запрещается гулять.

Но Панама-королева
выбирать устала путь:
то ли повернуть налево,
то ли вправо повернуть?

Утомительно Панаме
вдоль по улице шагать.
Хорошо сидеть Пижаме 
и вопросы задавать.

Тим Собакин

Собака по травке бежала.
А кошка на лавке лежала.
Кошка подyмала:
"Скyчно лежать!
Лyчше по травке
бежать и бежать…"
Собака подyмала: 
"Тяжко бежать!"
Лyчше на лавке
лежать и лежать…"

Собака лежала на лавке, 
А кошка бежала по травке.

Тим Собакин

Висело солнце на гвозде, 
Укутанное одеялом, 
Утратив верность идеалам 
Светить всегда, 
Светить везде... 
Вода, застывшая куском 
Не то смолы, 
Не то мазута, 
Была раздета и разута, 
В ней звезды плавали гуськом... 
Большая птица, или две, 
Среди намокших звезд купалась. 
Твое колено выгибалось 
Углом латинской буквы V... 
И только тонкая игла, 
Что сердце чуткое колола, 
Слегка робела, 
Но колола... 
А что она еще могла?

Тим Собакин

Он мечтал о море синем, 
что волною бьет о берег
Чайки.
Пальмы.
Тихий скверик.
Ананас несет индус…
Он мечтал,
Как он ныряет – 
И смолкают крики чаек.
Под водой его встречает 
стая ласковых медуз.

Он мечтал, 
А рядом люди
Утомительно дышали
И старушка в пыльной шали
Палкой тыкала в ребро…
Он мечтал
И вместе с ними
Мчался,
Будто от погони
В переполненном вагоне
Бесконечного метро.

Тим Собакин

Чтобы курица летала, 
будто выпь 
или бекас, 
ты из гибкого металла 
сделай курице каркас. 

Сверху привяжи пропеллер, 
обеспечив быстрый лёт. 
Снизу прицепи салазки, 
если сядет вдруг на лёд. 

А закончив процедуры, 
ночью птицу не буди: 
пожелай наутро куры- 
-це счастливого пути! 

И тогда, конечно, сразу 
куря в небо полетит... 

Вот на что способен разум, 
если только захотит!!!

Тим Собакин

Возьмите на руки слона,
Погладьте морду носорога,
И чистоплотная Луна
Вам улыбнется, 
Как сорока,
И будет весело висеть,
Среди печальных звезд летая,
Как будто пойманная в сеть
Большая рыба золотая;

Однако
Цепи лишних слов
Вокруг опутали планету
И нет поблизости слонов
И носорогов тоже нету;
Устав от горьких новостей,
Луна
Легла
На дно
Колодца,
А Время,
Полное страстей,
Глядит нам в спину
И смеется.

Самолет

Тим Собакин

Когда мне было восемь лет,
я рос как маленький нахал:
я смело строил самолет,
который крыльями махал.
И самолет мой вдоль реки
и в зной,
и в ливень,
и в метель
земным законам вопреки,
махая крыльями,
летел.

Я был с наукой не знаком
и мне внушали не спеша,
что тяготения закон
весьма опасно нарушать.
Но я летал — как наяву!
Все волновались, как в кино.
И только бык жевал траву,
быку-то было всё равно.

...Уже лысеет голова.
Давно в игрушки не играл.
Я знаю умные слова —
податливый материал.
Мой самолет из этих слов
имеет современный вид.
И даже парус, и весло...

Вот только в небо
не летит.

Тим Собакин

На четырёх колёсах
Катают малыша.
Другой на трёх проехал
Куда-то, не спеша.
На двух несётся третий —
Малюсенький, как гном.
А я качусь над ними — 
На колесе одном.

Журнал трамвай, Эдвард ЛИР

Жила-была дама приятная,
На вид совершенно квадратная.
Кто бы с ней ни встречался,
От души восхищался:
"До чего ж эта дама приятная!"

Журнал трамвай, Эдвард ЛИР

Жил один джентльмен в Девоншире,
Он распахивал окна пошире
И кричал: "Господа!
Трумбаду-трумбада!" -
Ободряя людей в Девоншире.

Журнал трамвай, Эдвард ЛИР

Жил мальчик вблизи Фермопил,
Который так громко вопил,
Что глохли все тетки,
И дохли селедки,
И сыпалась пыль со стропил.

Журнал трамвай, Эдвард ЛИР

Один старикашка с косою
Гонялся полдня за осою.
Но в четвертом часу
Потерял он косу
И был крепко укушен осою.

Журнал трамвай, Эдвард ЛИР

Жил-был старичок у причала
Которого жизнь удручала.
Ему дали салату
и сыграли сонату -
И немного ему полегчало.

Журнал трамвай, Эдвард ЛИР

Жил-был человек в Амстердаме,
Не чистивший шляпу годами.
Он в ней невзначай
Заваривал чай
И в ней же гулял в Амстердаме.