Морозко

Живало-бывало, — жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка.
 
Все знают, как за мачехой жить: перевернешься — бита и недовернешься — бита. А родная дочь что ни сделает — за все гладят по головке: умница.
 
Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела — еще до свету... Ничем старухе не угодишь — все не так, все худо.
 
Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится — не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить.
 
— Вези, вези ее, старик, — говорит мужу, — куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз.
 
Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь:
 
— Садись мила дочь, в сани.
 
Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал.
 
Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит — невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:
 
— Тепло ли тебе, девица?
 
— Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.
 
Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:
 
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
 
Она чуть дух переводит:
 
— Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.
 
Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:
 
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?
 
Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:
 
— Ой, тепло, голубчик Морозушко!

Тут Морозко сжалился над девицей, окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами.


  А мачеха по ней уж поминки справляет, печет блины и кричит мужу:
 
— Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить!
 
Поехал старик в лес, доезжает до того места, — под большою елью сидит его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте, в серебре, и около — короб с богатыми подарками.
 
Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой.
 
А дома старуха печет блины, а собачка под столом:
 
— Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.
 
Старуха бросит ей блин:
 
— Не так тявкаешь! Говори: «Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут...»
 
Собака съест блин и опять:
 
— Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.
 
Старуха блины ей кидала и била ее, собачка — все свое...
 
Вдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица — в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый. Старуха глянула — и руки врозь...
 
— Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес да посади на то же место...
 
Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.
 
Старухина дочь сидит, зубами стучит.
 
А Морозко по лесу потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:
 
— Тепло ли тебе, девица?
 
А она ему:
 
— Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко...
 
Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать.
 
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
 
— Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко...
 
Еще ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал, защелкал:
 
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
 
— Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!
 
Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела.
 
Чуть свет старуха посылает мужа:
 
— Запрягай скорее, старый хрыч, поезжай за дочерью, привези ее в злате-серебре...
 
Старик уехал. А собачка под столом:
 
— Тяф, тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут.
 
Старуха кинула ей пирог:
 
— Не так тявкаешь! Скажи: «Старухину дочь в злате-серебре везут...»
 
А собачка — все свое:
 
— Тяф, тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут...
 
Заскрипели ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мертвая.
 
Заголосила старуха, да поздно.

0 нравится голосование
закрыто
спасибо
за ваш голос